субота, 31 березня 2012 р.

Інтерв'ю з в'язнем концтабору


Куперман Євдокія Єфреміна, народилася у 1931 р. В роки війни перебувала на окупованій румунськими військами території. В’язень концтабору. Закінчила педагогічний інститут. Працювала вчителем російської мови та літератури в м. Луганську та Сєвєродонецьку. Зараз мешкає у м. Сєвєродонецьк, вул. Горького, б. 17, кв. 26 контактний телефон 4-14-45.
Аудіо файл: Ч.1 http://kiwi6.com/file/zge7vnev3r
                    Ч.2 http://kiwi6.com/file/234jqawbud~~V


-Как вы узнали о начале великой отечественной войны?
-18-го июня 1941 года мне исполнилось 10 лет, ко мне приехал мой двоюродный брат из Винницы ,он был страстный любитель всяких: букашек, насекомых, и особенно муравьев, и вот 22-го июня ,в воскресенье, мы пошли в школьный  сад. Наша школа стояла в саду, и там была большая муравьиная куча, и вот мы пошли туда, и возле этой кучи недалеко была скамейка. И вот он стал рассказывать, как они живут, какие у них там правила, и вдруг на эту скамейку сели выпускники, у которых ночью был бал выпускной и они сели на эту скамейку, девочка плачет, и что-то она ему говорит, что-то объясняет нам. Как -то тревожно стало. «Что они говорят?». «Ой, - говорю, - что-то случилось, ведь ночью же был бал, они веселились, и вдруг плачет, мы не поняли в чём дело, и  хотя он мне не рассказал всю эту муравьиную историю, мы побежали домой. Прибегаем домой, мама стоит вся заплаканная, и в самом городке такие волнения: кто кричит, кто плачет, что случилось?». - Война началась. Дело в том, что  не задолго до этого выступал Молотов и сказал о том, что Гитлеровская Германия без объявления войны, напала на Советский Союз - началась война, и всё,что он говорил, вы знаете с истории, как-то так жутко стало. Вот таким был первый день войны, когда я узнала.
-Скажите, как сложилась судьба вашей семьи в эти годы?
Это сложный вопрос. Дело в том, что отца моего в армию не призвали, потому что он был болен. Ему было 40 лет , по возрасту он мог пойти, но у него опухоль пищевода, и она была ешё не злокачественной, но потом в армию с таким заболеванием не берут. Ему поручили заняться эвакуацией ,документов партийных работников, он не был членом партии, но занимался этим очень серьёзно и очень долго. Он хотел отправить в эвакуацию маму, меня и моего младшего брата. Брату было 3 годика, мама сказала, что я без тебя никуда ни поеду: где будешь ты ,там будем и мы; никуда не поехали,а он всё отправлял и отправлял,у него были машины,у него были лошади, вот и всё такое, но ясно было, что немцы вот- вот подойдут, и где-то в 4 утра17 июля, т.е. и месяца не пройшло с начала войны,он всё отдал, у него осталась одна норовистая, коняка, запряженная даже не в телегу , а такая длинная арьба или как она там называлась. Мы погрузили в неё всё, что можно погузить, в основном, это были продукты, потому что отправились в эвакуацию. Когда мы выехали из этого нашего мистечка, это Винницка область, мистечко Станиславчик, сейчас это Жмеренский райнон,  там обьединили, и мы как-то вклинились, в колонну наших войск. Уставшие, пыльные, замученные, они говорят:  куда вы едете?Мы хотели поехать, чтобы там надо было через реку  переехать и чтобы в глубокий тыл. Никуда не езжайте, возвращайтесь, или попадёте в окружение, ну как? Нам нельзя здесь оставаться, немцы убивали евреев, и  мы это знали, они ж не знали, кто мы там, они видят: муж, жена, двое детей. Он говорит: возвращайтесь, потому что  вы попадёте как раз на поле боя, возвращайтесь. Я помню этих солдат: ботинки страшные, вот эти обмотки пыльные, эта жара, что такое 17 июля, и мы такие замученные. Боже, ну невозможно передать,  и мы едем. Ну, лошадь, нельзя передать, норовиста. Она останавливалась, ни за что не хотела идти. Её подгоняли  - ну это был какой-то ужас. Мы проехали только 25 километров, и доехали до небольшого городка Красное. А тут уже заняли эти солдаты, уже идут обратно, то они шли туда, то уже обратно возвращаются. Они говорят: что вы делаете, уходите! Но отец меня и маму, брата отправил в этот городок, говорит: вы там, где люди будут прятаться, там и вы, а сам он остался возле этой лошади при подводе, потому что там уже всё, если, оно там и пропадёт. Мы зашли в этот городок, в  крайний домик, и там люди говорят: Боже, что же будет, что же будет, а тут уже и выстрелы, и пулемётные очереди, и автоматы, и винтовки - и всё это так страшно, что же с отцом будет, он же там остался? Часть жителей городка, где мы остановились, спускались  в подвал. Там такое подвальное помещение, где хранили всякие ценные вещи. Ну не знаю что, что-то хранили, и мы спустились туда. Старые, молодые, дети сидели, слышно было, как там стреляют. Это было так жутко, так прошло до следующего утра. Мы сидели так и дрожали, потом стало тихо. В эту дверь забарабанили винтовками или чем, открыли, сказали: “Гераус”. Все боятся. И вот старики, такие белобородые, солидные, говорят: Мы пойдём первыми. Если они будут стрелять, то пусть они в нас стреляют, а вы, может, сумеете спастись. И они пошли. Их не стреляли, но сказали: «Ну выходи, выходи!» Тогда стали выходить и все остальные. Конечно, было страшно, но они никого не обижали, не избивали, они только кричали: ”Матка! Млека! Яйка!” Ну, там находились люди, у которых были и млека, и яйка, и куры, а сами они стали ловить кур по всей улице. Мы вышли, нас трясёт от страха, и опять же идёт к этому дому, куда мы сразу подошли. Мы видим, как немцы то поросёнка гоняют по улице, кур ловят, а женщины дрожат, выносят им всё, что они просят. Ну а мы в страхе: Что же наш папа? Где он? Что с ним? Как он? – Ничего же не знаем. И в полдень он пришел в сопровождении немца. Немцы сказали, что они его забирают. Это вообще был кошмар. Но он нам сказал, что лежал там под телегой, а кругом стреляли. И когда всё закончилось, он поднялся, и была куча осколков. А он остался невредим, и его, и других погнали закапывать трупы советских воинов. Немцев они сами хоронили, своих. А наших, потому что лето, будут разлагаться трупы, страшное дело, и они его забрали, а мы остались. И лошадь забрали, телега осталась там, и когда мы туда подошли, там половины вещей не было: мешков с крупой, хлебом, вещами. Их разграбили местные жители, а мы забрали всё, что там осталось. Отца немцы угнали за собой, и его не было до зимы. Зимой отца сделали ездовым, и он сумел как-то уйти от немцев и вернуться к нам. А мы тут, в этом городке,  не знаем,  что же нам делать - нам же домой надо, а нечего у нас нету. Потом нашелся какой-то дяденька-инвалид. У него была тележка и лошади. Погрузили там, что осталось, и вернулись к себе в наше село. Там тоже пусто -  хатынка была разграблена, все было пусто, не на что сесть,  не на что лечь – ну,  страшное дело. Потом местные жители стали приносить: то одно принесут, какие-то табуретки, то канапку , и мы втроем – мама, я и брат там остались. И мы там были до середины августа, а во второй половине немцы ушли, а к нам пришли румыны. Это была их территория. По эту сторону Буга были румыны, а по ту - были немцы. Румыны согнали всех евреев на две улицы, наша хатынка оказалась на этой территории. Она была скраю,  и проволока проходила через угол хаты, и дальше, и дальше и к нам стали  подселять людей. Нас было трое, а хатынка была маленькая: кухонька, русская печь  и две маленьких комнатушечки. И вот там поселились: нас трое, дедушка с бабушкой, тётя с дядей, отец. А потом из Винницы  в декабре 1941 года  сумела добраться к нам в дикий страшный мороз ешё одна папина сестра. У неё было двоё детей, родом она  из Винницы, а в Виннице убивали. Когда убивали, немцы говорили, чтобы все собирались на стадионе «Локомотив» и взяли с собой вещи, деньги, драгоценности, потому что их, мол,  куда-то увезут, где они будут жить. А тетя не пошла: она не поверила и спряталась. Там был дом, рядом с ним сарай, а в сарае погреб, а у неё двое детей: девочке было два года несколько месяцев (это старшей), а младшей, она только родилась в мае, а это декабрь -  и они в этот погреб, а соседка накрыла их там телядой, а бегают немцы и полицаи и ищут. Они их не нашли. Так было два раза, и их не нашли. Потом третий раз  объявили опять: они туда скрылись, и малая кричит и плачет. Боже, что же это будет, они же услышат  ,но она ж грудной ребёнок. Мать ткнула грудь малышке , и она замолчала, а немцы  вбежали в этот сарай и ничего не услышали, и убежали. Когда все ушли , та соседка  сказала: Клара больше я не смогу тебя прятать, вот бери детей и уходи. А к нам 60 километров , вы представляете, зима, мороз такой, земля, ну там такие трещины ножка детская проваливалась,  дикая была зима 41-го года, дикая. Ну что она может взять: узелок, где пелёночки для маленького ребёнка, и хоть что-нибудь. У неё были хорошие вещи, у неё муж работал инженером на спиртзаводе, но его забрали на фронт. У неё была шуба котиковая, хорошие вещи. Она отдала эту шубу женщине и говорит: всё забирай. А та дала ей плед - тогда украинские платки такие были. Она одела фуфайку,накинула на себя этот плед, ребёнка одного на руку, другого – за руку, и они пошли. Дошли до какой-то деревни, а уже ночь, потому что зимой же рано темнеет. Она стучится в каждую хату, уже никто не впускает: «Иды, дочко, иды, иды», и никто не впускает. Что делать? Она села просто на снег, рядом села эта девочка,  а малую положила она рядом, думает: если замёрзнем, так что же в конце концов делать? И вот когда они вот там сидели, проходит один мужичёк и говорит: «Молодычко, да что ты тут сидишь? Вы же тут померзнете». Она говорит : «Так что же делать? Нас никто не берет». – «Пишлы до мене». И он привёл их к себе в хату. Там печка топилась, нагрели воду, выкупали малу, покормили их, дали что-то такое, а они жили недалеко от берега Буга -  по эту сторону - немцы, по другую - румыны, а пройти не так просто. И он говорит: «Моя дочь каже, что вас переведе через речку. Она знает, где можно». А ей лет 14, этой девочке. Где-то под утро, в 4-5 часов, они закутали малую, дали на дорогу что-то, и эта девочка их повела. Она знала, в каком месте можно было пройти,  чтобы не заметили ни немцы, ни румыны. И они прошли через этот Буг,  и оказались на территории румын. Я всё время думаю: как этот ребёнок в 2  с чем-то, даже трёх лет не было, в такую дикую зиму, в такой мороз, как она шла, это ужас один, но они прошли и оказались по ту сторону, а ещё 60 километров надо было пройти, это ребёнку. Ну и они пошли. Шли, шли - дошли до города Жмеринка. Остап Бендер говорит, что это 4-й центр мировой культуры.  Тут у неё знакомые. Они пришли, их там приняли и накормили, одели, а ей ешё надо пройти 7 километров, чтобы к нам попасть. Это было воскресенье, потому что наши сельчане  были здесь на ярмарке, ну вот они возили все в Жмеринку, на базар. И вот вона вышла от этой женщины и идёт в сторону этого Станиславчика.  Клара, та куды ж вы йдете? Божечку, а тут же и дедушка, и бабушка, и все…И они пошли быстро-быстро, и пришли  туда, и говорят моему деду: «Там Клара ваша с детьми идет». Он как услышал, он и все родственники побежали на встречу, схватили этих детей (и одну, и другую):  кто на шею, кто так; и привели её к нам, и сумели пройти, и нас было 11 человек в этой хатыне. А малая эта ходила, она отморозила себе ножки: «Ой, ноженьки мои, ноженьки! Ой, жизнечка моя, жизнечка! - так приговаривала. Кто-то принёс им гусиный жир, стали смазывать отмороженные ножки, она всю жизнь страдала от того, что ножки тогда отморозила. И вот там мы все вместе дружно жили, но потом к нам ещё подселили трёх человек, которых выгнали с Черновцов. Оттуда выгоняли. Вышнеца, Черновцы, еще какие-то из Северной Буковины - всех гнали сюда. У нас уже 14 человек, повернуться негде: кто на печке, кто на полу, кто под столом - это конец света. И отец вернулся - от немцев ушел: страшный, обмороженный, больной такой, но вернулся, слава тебе Господи. И он уже с нами был до конца. Нас отправили в ноябре 1943 года в концлагерь, который был в 18 километрах от нашего села. Там до войны был совхоз ”Затишье”, на поляне в лесу стояли два кирпичных здания. Там  хранилась зерно, а теперь уже, конечно, уже не было. Каменный пол и стены, это ужас, но зато было очень много мышей и крыс. Там надо было как-то устраиваться. Там ребята были, лет по 16-17, они наломали веток, накидали на пол тряпьё – всё, у кого какое было, настелили, и там мы находились.  Это было в 1943 году, в ноябре. И вот уже стояли на вышках полицаи, выходили, мы боялись. Но крестьяне старались подойти, кидали нам туда картошку, что-нибудь, чтобы мы ели. И вот 18 марта 1944 года мы там уже были почти полгода, хлопчик забежал из села и каже: «Та шо вы тут сидите? Немцев уже нет». А мы целую неделю слышали взрывы, бомбёжку, видно было, как ночью бомбили Жмеринку. Это был крупный железно- дорожный узел.
Были в Гетто  до того, что нас отправили. Я научилась вязать, я читала много, потому что там всё бомбили, и весь майдан в селе был усыпан книгами, а я очень много читала. Я читала уже с 5 лет. Я собрала русские, украинские книги - всё это разобрала, стала собирать то, что не собрали, и домой несла. Когда пригнали этих из Черновцов , они прекрасно вязали, и меня научили. Это вязание спасло нас от голодной смерти. Я вязала, рукавицы, носки.  Купить одежду негде было, даже юбки, даже кофты, а мне за это, это надо было видеть как ночью через проволоку, передавали мне эту пряжу, и там кусок хлеба или что-нибудь, а потом я им вязала. Не только  я, многие тоже спаслись вязанием. Но когда мы были в концлагере, то там я не вязала. Было страшно и холодно, и не из чего. Я думаю каждый раз: Господи, неужели это со мной было, как мы выжили? Понятия не имею, братику уже в 41 было 3 годика, в 45 - уже 5 лет. Как мы выжили, я до сих пор не могу понять. А за день или за два там уже были выкопан ров противотанковый, но его углубили, чтобы должны были нас принять, и по этому мы должны были сидеть, прижавшись друг к другу. Мама обняла одной рукой меня, другой брата, и вот так сидели мы все и ждали: вот нас сейчас поведут. А тут паренёк: «Та что ж вы тут сидите, немцев уже нет», — они убежали, глазам не поверили. Точно. И мы в марте, 18 марта, перешли18 километров, домой к себе вернулись. А тут наши,  и вот так прошло это время.  С августа 41го по март 43го мы находились за колючей проволокой, и как-то остались живы.
-Как вам запомнилось отношения врагов?
Что может запомнить ребёнок? Мы слышали ночью,  как кричали. Страшно. Там недалеко от нас была полиция, там избивали, ловили партизан, били их. Мы не знаем кого и как, но слышно было крики, и мороз по коже. Это было страшно. А днём они врывались, румыны были страшные взяточники, врывались и что-то требовали, ну что у нас могло быть, после того как нас ограбили, ну хоть что-то давали чтобы они уходили, били, издавались, но не убивали. А немцев у нас не было, немцы были у нас по ту сторону Буга, но били страшно, били кого посылали на работу, молодых, кто в состоянии был. И вот на работу погнали, моего отца, и вот этих двух мужчин что из Черновцов, а они были мыловары, они работали в Черновцах на заводе. Была бойня, и там были лошади, убитые, замороженные, и их задача была снять с них шкуру, так они  шкуру сняли, но они ещё вырезали жир, лошадиный, прятали на себе, приносили его домой. И из этого жира , и  я не знаю где они достали каустическую соду, варили мы, у нас было, простите за такую подробность вшей,  если их выставить то наверное весь экватор  бы опоясали, ну жутко, ни мыться нечем, нечего, людей уйма,  вши по нам ползали, и головные и эти что в одежде были, мы были несчастные а они жирные, благодаря тому что они варили мыло, вот этот жир лошадиный, я не помню где они тогда достали каустик, они тогда говорили, они варили мыло, оно было страшное, чёрное, вонючее. Но всё таки мылилось, и всё равно, ну хоть что-то можно было.
-Какими вам запомнились, бойцы красной армии? Вы с ними встречались? Как?
Да конечно, ну во-первых я помню первую встречу с ними, когда они отступали, и глядя на них, душа рвалась  на части. А потом когда нас освободили, были совсем другие, ну 44й год уже почти освободили Украину ,осенью,  а это весна. Они останавливались, ну и от своего пойка, что-то давали, они говорил: американскую помощь ,а американский второй фронт, банки с тушенкой, какой это был праздник, это слов нет. А у нас в деревне остановилась часть воинская цензура, и там были основном женщины. Я помню, мы в таком тряпье ходили, первое мое платьице, военное ,такого цвета хаки, там были маленькие ,ну мне уже 13 лет, одна из них подарили платьице такое, какая я была счастливая, там было два кармана, я прям вижу его сейчас, и подарила мне, пояс чтобы чулки держались, это сейчас колготки, раньше этого не было, да счастливей меня не было. Они ходили, гуляли, работали они проверяли, почту,  у нас они не жили, ну они в других, они в деревне, они были совсем не те, которых мы видели в 41м году, у них уже были лица совсем другие, там остановилась артиллерийская часть, мы видели эти пушки, все это было 18 го марта. А первого апреля уже открыли школу, и мы пошли в школу, но я та не училась сколько лет, до войны я закончила три класса, я пошли в четвёртый,  а мне уже надо было быть в шестом, ну что делать? Все кто  не учился все эти годы, их оставили на второй год, ну что за два месяца было можно, а я училась отлично, и по этому за лето я прошла курсы, четвёртого класса,  сдала экзамены,  первого сентября я пошла в пятый класс. Но всё равно отставание было очень большое но училась хорошо, и закончила школу, вот так что я помню.
А ваш городок, сотрудничал с партизанами?
Как он мог сотрудничать если мы были за колючей проволокой? А в деревне были люди ,дети которых, или кто были партизаны. В одну семью пришли румыны, или даже полицаи, и приставали их всех, потому что их дочь, была связана с партизанами,  но видимо их пытали потому-то  крики были страшные, ну а так  что я помню, в 10 лет я не знала что и как, поэтому на этот вопрос я не могу ответить как вам хотелось бы. Без условно с партизанами были связи, но мы та этого не знали.
-А что вам дала война? и что она у вас забрала?
Она у меня забрала всё, что только можно было забрать, мы стали нищими , больными, несчастные. А что она дала? Понимание, того  что такое люди, как нужно беречь, мир, как нужно беречь доброе отношение с людьми, как нужно ценить помощь которую тебе оказывают, как нужно относиться к людям, как нужно жить, чтобы нечего подобного  не произошло. Понимание всего того что мы все-таки люди, нас унижали, оскорбляли надо было обязательно носить, эту желтую звезду,  обязательно , выходить за пределы Гетто нельзя ,но даже на территории или на груди желтая звезда,  или на руке, повязка, белая, на ней изображена. Я помню как мама была, без этой повязки, это было лето 42го года, потому что тепло было. Крылечка у нас не было ну чтобы войти в хату  там три ступени были,  вот она мыла эти ступенички, а тут полицаи ,зашли: ты что , и ногой её, по спине, ругал её,  мы от страха так сжались,  мне было 11 лет, так страшно было,  и он прошел. Мама плакала, было больно, и очень обидно, все мы маму утешали потому что была такая боль, этот случай я никогда не забуду. Хочу  сказать что среди местного населения, были разные люди, одни, относились к нам хорошо, давали всякую еду что могли, а одни были что ушли в полицаи, были негодяи. Когда начали расстреливать, по ту сторону Буга, кто его знает может и к нам, то дедушка мой, его знали  в деревне очень хорошо, он был прекрасный стекольщик, он взял меня и решили что меня надо спасти, брат жене пойдёт, зима, декабрь 41го, а мне уже всё-таки 10 с половиной лет, и он пошл со мною, в Село Алексеевка, там его знали очень хорошо, ив этом селе, жила женщина, которая, очень хорошо к нам относилась, и когда раскулачили её родных, чтобы спасти свою племянницу, она отдала её нам, и эта племянница Килина, Киля мы её звали, она вышивала крестиком, чудо, она жила у нас в семье, мама очень болела когда родила брата моего, у неё открылась рана на ноге, варикозное расширение вен, вот она нам помогала всячески, и вышивала, и мы её таким образом спасли,  потому что  родители отправили в Сибирь,  раскулачили что их было раскулачивать? Там  нечего у них и не было, но она у нас была до войны, до начала,  и вот когда дедушка привёл меня в эту хату, к ним, они меня к себе взяли, и на печке, я лежала, они мне еду туда. И я у них была недели две, наверное или три, когда поняли что у нас убивать не будут, потому что тут румыны, то дедушка за мной пришел ,толи они сами, отвели , я не помню, но я вернулась домой. Они меня спасли бы если что. Толька они очень боялись чтобы я не дай Бог вышла, некто не видел, мололи что, ну чтоб не выдали меня, и они бы пострадали. Это я очень хорошо помню.
-Как вы узнали об окончании войны?
-Мы же всё время следили, за тем как идет война ,так радовались что освободили всю Украину, а потом что наши уже перешли границу, и всё ждали от скоро будет победа, от скоро…Отмечали флажками по карте, каждый населённый пункт, и вот ночью ,я спала, прибегают мои друзья: война окончилась, победа, победа! И мы побежали на конец деревени, где жила наша классная руководитель, Тамара Порфириевна ,она вела у нас ботанику. А там собаки в селе, а мы всё равно прибежали.-Войн,Война окончелась уже победа! Она вышла: «Ой, деточки да спасибо большое. И мы вернулись. 9го мая праздник такой военные поют песни, выступают, в саду на трибуне,  при митинге, ну я была такая говорливая , и сказали ты должна выступить, а моя фамилия Школьник, и вот я поднялась на эту трибуну т выступил один, другой, трети, я стою дружно, должна что-то говорить ,но я себе представляла что нужно говорить, ну учительница немного подсказала. И говорят: слово предоставляется ученице Школьник , «та мы знаем что школьник , а как фамилия?» «Та фамилия такая Школьник!» «Та мы понимаем что она школьник , а фамилия какая?» Ну они уже пьяные были, солдаты. Ну фамилию назовите. А ну так у неё фамилия школьник, а-а-а и все зааплодировали. Ну я выступила, Так меня слушали внимательно, что я говорила, правда я ничего не помню. Это был 45й год. Ну что-то я говорила неплохо, ну благодарила и солдат, и партию, и Сталина , это понятно. И мне так аплодировали, я до сих пор слышу ,эти аплодисменты. Ну, потом на руки меня взяли, ну потому что я така разумна дытына. Так прошел первый день мирный, в моей жизни.
-Что для вас значит боевая дружба, у вас были друзья?
Нет, небыли я ж не участвовала в боевых действиях.
-Ну а когда вы были в кун-с лагерях были друзья?
Ну конечно ,мальчики, девочки  мы так жались друг к другу и помогали , и подсказывали, и дружили и очень долго потом. Вот уже прошло сколько лет после окончания войны , и в Луганске, каждый раз в театре проводили праздники, посвящённые дню победы. И  я была на этих праздниках. Едим мы домой , и я подумала, там же столько ветеранов, я обратилась говорю: товарищи мои дорогие. Может кто-нибудь их вас принимал участие в боях за Жмеринку  в августе 44го года. И вот один говорит: Так я был неделю ,освобождал. Так вот благодаря вам мы остались живы. Ещё хоть день  вы ещё не победили тогда ,то нас бы уже не было. Как я его благодарила.
-Возможно, остались какие особенные моменты в памяти?
Вот в восьми километрах от нас было такое село Межыров, он был на территории оккупированной немцами. Там жила младшая сестра ,моей мамы, и у неё было пятеро детей, и пятый родился уже тогда когда война началась, мы даже не знали мальчик это или девочка, вот их расстреляли есть городок Бродилов , он интересен там что 19 веке там отдыхал Чайковский, там село Козачёвка , вот когда он со своей любимой женщиной ,фильм был такой, она устраивала праздники, она его очень любила. А в Бродилове тоже жили евреи, и много евреев было , и вот там вырыли большой ров, и там расстреливали , и броиловских евреев, и из Межирова , а детей просто кидали в яму, прямо живыми забрасывали прямо туда, и три дня  земля подымалась, потому что там были живые люди, но там стояла полицая вокруг, и некого не подпускала.
Как то ночью к нам пробрались два человека мужчины ,один до войны был прокурором, а другой  был рабочим. Их семьи по расстреляли, а им удалось каким-то образом уйти, и они пробрались как то к нам, И их прятали ,хотя сами были в таком же положении, до конца  войны они  были у нас в Станиславчеке. 
-Какую книгу вы прочитали во время войны?
Я очень много читала с 5-ти лет ,книг у меня не было когда я стала подбирать книги, я забрала еврейские книги,  а я ж не умела и не знала этого языка, так дедушка показал мне буквы, и я так быстро освоила чтение он даже удивился так я прочитала «Всего Шолом-Алейхема» . Шолом-Алейхем — великий еврейский писатель, классик литературы, он написал очень много книг, по его книгам фильмы были, Блуждающие звёзды, Тевье-Молочник, мы поставили здесь спектакль И Сергей  Леонидович играл Революционера. Так я прочитала Всего Шолом-Алейхема у меня есть эти книги но они на русском языке,  и когда было более менее спокойно то я собирала вокруг себя друзей, и я им пересказывала содержание этих книг и они с удовольствием слушали. Иногда я им даже читала, но не все знали  Идиш — еврейский язык, по этому я им рассказывала на русском языке.

Відомості про учасників акції:
1. Волкова Ганна, учениця 11-В класу Сєвєродонецького колегіуму. Контактний телефон 066-296-29-81.
2. Лукіна Анастасія, учениця 11-В класу Сєвєродонецького колегіуму. Контактний телефон 099-968-65-31.
3. Удянський Сергій, учень 10-А класу Сєвєродонецького колегіуму.
4. Марченко Сергій Леонідович, вчитель Сєвєродонецького колегіуму. Контактний телефон 050-426-39-85



Немає коментарів:

Дописати коментар